Бессмертная муза: Земная красавица Рафаэля

Современники называли Рафаэля Санти «ангелом во плоти». Его шедевры исполнены безмятежной небесной красоты, но сам художник в итоге выбрал красоту земную.

Его назвали в честь архангела Рафаила, которого считали целителем тел и душ. Имя помогло – в эпоху кровавых войн, чумы и голода Рафаэль, как сказал о нем его первый биограф и современник Джорджо Вазари, «прожил жизнь как у Христа за пазухой». До последних лет он ничем не болел, не терпел никаких лишений и не ведал нужды.

Родившийся в марте (по другим данным – в апреле) 1483 года, Рафаэль с детства был окружен родительской заботой: он был единственным ребенком в семействе Санти. Его отец Джованни Санти, потомок состоятельных купцов из городка Колбордоло, в молодости перебрался в соседний Урбино и устроился учеником к одному из местных художников. Выросший в эпоху Ренессанса престиж искусства заставил многих юношей мечтать о карьере живописца. Джованни не достиг вершин в этой области, но все же получал выгодные заказы от урбинского герцога Федериго да Монтефельтро. Попутно он сочинял стихи, воспевавшие вельможного покровителя, что оплачивалось еще лучше. Герцог был щедрым меценатом, сумевшим сделать свое маленькое государство подлинным очагом культуры.

Дом Джованни Санти, «человека доброго нрава и умеющего правильно воспитывать детей», как писал Джорджо Вазари, был наполнен изящными предметами интерьера, картинами и – по моде тех лет – копиями античных статуй.

У мальчика не было сомнений в выборе пути – и сам он, и его родные знали, что ему суждено стать художником.

С ранних лет все окружающие отмечали спокойный, открытый и дружелюбный нрав ребенка. Его никогда не видели плачущим.

Характер Рафаэля не испортили даже житейские невзгоды – в восемь лет он лишился матери, Маджиа Чиарла. Отец, хоть и любил Маджиа, очень скоро обзавелся новой женой, родившей дочь Елизавету. Мы ничего не знаем об отношениях мачехи и единокровной сестры с Рафаэлем, да и жить под одной крышей им пришлось недолго. В 1494 году Джованни Санти умер, и его брат Бартоломео затеял бурную тяжбу с вдовой из-за дома и прилегающего к нему садика. Рафаэль, болезненно относившийся к любым конфликтам, сбежал из дома к другому своему дяде, Симоне Чиарла. Тот не только приютил племянника, но и исполнил его мечту – устроил учеником к придворному живописцу Тимотео Вити.

В мастерской Вити мальчик получил первые навыки рисования и живописи. Но главным было то, что ему позволяли посещать с учителем герцогский дворец и любоваться выставленными там полотнами. Больше всех ему понравились картины Пьеро делла Франческа с их ясным, немного тяжеловатым спокойствием и гармоничностью элементов. В меру сил он подражал им, и уже через три года мастер признал, что больше ничему не может научить Рафаэля, и порекомендовал юношу в ученики к самому талантливому из местных художников – Пьетро Вануччи по прозвищу Перуджино.

Пять лет, проведенные в его мастерской, научили Рафаэля искусству композиции, которое ренессансные мастера ценили превыше всего. Мастерская Перуджино, под руководством которого трудились несколько учеников, славилась изображениями мадонн, которыми охотно украшали свои палаццо состоятельные горожане. Писал мадонн и Рафаэль.

Самой известной из его ученических работ стала «Мадонна Конестабиле» – небольшое тондо – портрет в круглой раме, – наполненное покоем и какой-то удивительной прозрачностью. Уже через год Рафаэль осмелился вступить в состязание с учителем, написав свою картину по мотивам работы Перуджино «Обручение Марии». Сложная многофигурная композиция была выполнена с таким искусством, что все признали – двадцатилетний юноша не уступает талантом учителю. Заказы на портреты и роспись палаццо знатных горожан посыпались на многообещающего художника один за другим.

Но в 1504 году, к удивлению своего учителя Перуджино, Рафаэль в один день вернул полученные от заказчиков авансы, прервал начатую работу по росписи библиотеки при Сиенском соборе, которую ему и его другу художнику Пинтуриккьо заказал сам Папа Пий III, и отправился во Флоренцию. Поводом для внезапного отъезда послужили рассказы знакомых живописцев о великолепной картине, написанной Леонардо да Винчи во Флоренции в Папской зале, а также о «картонах», которые, соревнуясь с Леонардо, сделал Микеланджело Буонарроти.

Прибыв во Флоренцию, Рафаэль первым делом отправился в дом Микеланджело, который любезно принял ученика уважаемого Перуджино и даже разрешил ему копировать свою картину «Битва при Кашине». Но дружбы между ними не получилось. Микеланджело увидел в улыбчивом и наивном провинциале сложившегося художника и серьезного соперника. Рафаэль же принял холодность мэтра на счет несовершенства своего рисунка и решил достичь в своем ремесле большего, изучая живопись Микеланджело и да Винчи, для чего на несколько лет остался во Флоренции.

Но все попытки Рафаэля научиться передавать на полотне безудержные страсти и сильные чувства, чем в совершенстве владел Микеланджело, или придавать портрету ощущение загадочности, чем славился Леонардо, потерпели неудачу – в безмятежном мире молодого художника не было места горю, смерти и таинственности, там всегда было ясно и солнечно. Поняв это, художник навсегда перестал подражать коллегам, продолжив писать по-своему, порой даже не соблюдая пропорции тела, за что получил от Леонардо прозвище «выскочка». А Микеланджело не упускал случая колко подшутить над соперником: как-то, увидев Рафаэля, окруженного толпой друзей и почитателей, он заметил: «Вы со свитой, будто генерал». Рафаэль ответил на колкость: «А вы всегда один – как палач».

В друзьях у веселого и открытого Рафаэля ходил весь город. Конечно, он рисовал портреты своих приятелей, но… только тех, кто был богат. Он пояснял: «Подарок, за который нечем отплатить, унижает того, кому его дарят». Не желая быть униженными, ему щедро платили. Поэт и дипломат Бальдассаре Кастильоне отдал за свой портрет (сейчас он висит в Лувре) 600 золотых. При этом Рафаэль щедро раздаривал свои дорогие картины, особенно изображения мадонн, которых он создал во Флоренции не меньше десятка, друзьям-художникам, предоставлявшим ему кров и стол. Последние две из своих «флорентийских мадонн» он подарил Лоренцо Нази. Но после отъезда художника дом Нази пострадал от обвала горы Сан-Джорджо, и картины были потеряны безвозвратно.

Обретшего известность уже по всей Италии Рафаэля звали работать в разные города, но он выбрал Рим, куда его по протекции земляка, художника Донато Браманте, ставшего главным архитектором города, пригласил сам Папа Юлий II. Правда, он отложил свой отъезд в Рим и прежде отправился в Перуджу, чтобы расписать капеллу госпожи Аталанты Бальони в церкви Сан-Франческо. Правительница Перужди заказала эту роспись в память о своем погибшем сыне Грифонетто. Этот молодой человек, о красоте которого ходили легенды, оказался замешан в заговоре против матери и был проклят ею. Сторонники Аталанты отомстили Грифонетто и убили его. Мать, увидев сына, истекающего кровью, простила его. Эта история буквально потрясла Рафаэля, однако фраза в воспоминаниях Вазари о том, что «Рафаэль в ту пору не мог отказать правительнице Перуджи в ее просьбе», породила много слухов о любовной связи художника и прекрасной, хотя и не очень молодой Аталанты. Рафаэль же, испытывая восхищение Аталантой, относился к ней как к матери, что и передал в своих фресках в капелле.

У него вообще были странные отношения с женщинами. Он был чужд присущего многим живописцам того времени содомского греха. Но, ценя женскую красоту, Рафаэль настолько боялся, что совместная жизнь с любимой женщиной разрушит любовь, обратив ее в скучную привычку, что предпочитал проводить ночи с девицами нестрогих нравов.

Все попытки друзей женить его оканчивались неудачами. Опекавший его кардинал Биббиена почти уговорил художника жениться на племяннице Марии, но под разными предлогами Рафаэль оттягивал обручение, а потом невеста умерла…

Летом 1509 года Рафаэль появился в Риме и сразу получил для росписи целых три зала в недавно отстроенном Ватиканском дворце. Он настолько блестяще справился с работой, особенно с фреской «Афинская школа», где проявил себя не только как художник, но и как замечательный зодчий, что после смерти Донато Браманте новый Папа Лев Х сделал художника руководителем строительства собора святого Петра. Для его постройки требовалось огромное количество камня, который брали из античных развалин. Рафаэль, понимая, что таким образом безвозвратно уничтожается история, первым озаботился спасением древних строений. Художник велел раскопать нагромождения каменного мусора в центре города, открыв миру остатки римского Форума, храма Весты, терм Тита и других зданий. Восхищенные современники сочли это деянием, едва ли не затмевающим живописное творчество Рафаэля.

Больше десяти лет, до самой смерти, Рафаэль почти безвыездно оставался в папской столице. Его трудоспособности, даже если иметь в виду, что на него уже работали несколько учеников-подмастерьев, можно только поразиться: из-под его кисти вышли сотни фресок, картин, рисунков, сделанных по заказу не только Папы, но и едва ли не всех богатых и влиятельных римлян.

При этом художник ценил свое искусство и продавал его весьма дорого. Известен случай, когда рассудить спор купца с Рафаэлем, запросившим за заказанные ему фрески неслыханную сумму – тысячу золотых, позвали Микеланджело. Тот, осмотрев работу, сказал, что фрески стоят еще дороже. Заказчику, надеявшемуся на нелестный отзыв – все знали о соперничестве двух художников, – пришлось уплатить сполна. Однако деньгами Рафаэль не дорожил, щедро тратя их на дружеские пирушки и подарки мимолетным возлюбленным.

Рафаэлю было уже за тридцать, но он так и не обзавелся ни собственным домом, арендуя то одно, то другое палаццо в престижных районах города, ни спутницей жизни. Так продолжалось до весны 1514 года, когда художник взялся за роспись галереи виллы Фарнезина по заказу ее владельца, банкира Агостино Киджи. Написав фрески «Три грации» и «Галатея», он прервался, поскольку никак не мог найти натурщицу для фрески «Амур и Психея».

Прогуливаясь с учеником Франческо Пенни неподалеку от церкви святой Цецилии на берегу Тибра, он увидел возле домика с садом за низкой каменной стеной девушку, плескавшуюся в холодной воде родника. Рафаэль был уверен, что видит настоящую мадонну, но девушка оказалась дочкой булочника Маргаритой Лути. При знакомстве она первым делом предупредила, что у нее есть жених – конюх в альбанском имении Киджи, – но все-таки согласилась позировать художнику, о котором кое-что слышала. Когда Форнарина («булочница» – отныне Рафаэль называл ее только так) переступила порог мастерской художника, он преподнес ей золотое ожерелье. Она отказалась принять подарок, и он предложил ей купить украшение – всего за десять поцелуев. Девушка не устояла, но, получив ожерелье, посоветовала художнику поговорить с ее отцом. Старый хлебопек оказался человеком покладистым – за 3000 золотых он отдал дочь в услужение Рафаэлю и обещал уладить дело с ее женихом. Скоро Маргарита переехала в мастерскую живописца, а жених Томмазо Чинелли, получив часть денег, навсегда уехал из Рима. Правда, успев лишить свою бывшую невесту девственности, в чем не без огорчения убедился Рафаэль.

Форнарина в свои 17 лет оказалась весьма искушенной в любовных делах, к тому же поистине ненасытной. Скоро многие заметили усталость и бледность прежде цветущего Рафаэля. Он стал срывать важные заказы, ссориться с клиентами. Затянулась и роспись виллы Фарнезина, и тогда банкир Киджи предложил художнику переехать вместе с возлюбленной на виллу, где шли работы. По слухам, во время отъезда Рафаэля «булочница» воспользовалась случаем и соблазнила банкира. Говорили также, что она переспала с половиной учеников своего покровителя, что стало причиной многих скандалов и даже убийства, – один из подмастерьев, заступаясь за честь учителя, заколол другого. Влюбленный Рафаэль ничего не замечал.

Впрочем, некоторые искусствоведы считают, что никакой Форнарины вообще не было – Рафаэль просто выдумал себе неземную любовь, а досужая молва присочинила остальное.

Эту версию опровергают картины, на которых, по свидетельству современников Рафаэля, запечатлена именно Маргарита Лути. Это прежде всего «Донна Велата» и «Портрет молодой женщины», на которой Форнарина изображена обнаженной. Бросая вызов приличиям, художник, вероятно, хотел показать красоту своей возлюбленной всем, всему миру.

По той же причине он разрешал писать нагую Форнарину своим ученикам – Себастьяно дель Пьомбо и Джулио Романо. Работа последнего была позже «одета» моралистами в голубое платье, и только в ХХ веке реставраторы выявили ее подлинный облик. Возможно, и зря – если кисть влюбленного Рафаэля сделала «булочницу» идеалом красоты, то его ученик изобразил вполне заурядную женщину.

Но потомки, конечно, поверили учителю, а не его подмастерью, и на все лады воспевали «небесную красу» Форнарины.

Ее изображали Ватто и Энгр, Тернер и Пикассо, о ней сочиняли романы и оперы. Да и как было не сочинять, когда она стала моделью для одной из величайших картин в истории человечества – «Сикстинской мадонны». Рафаэль изобразил ее в виде Богоматери с младенцем, явившимися святому Сиксту. В последние годы художник часто рисовал младенцев, вероятно, он мечтал о детях, но Форнарина не могла или не хотела их родить.

Ее больше занимала светская жизнь. Она обзавелась десятками платьев, дорогими украшениями, собственной каретой. Не желала она и заботиться о здоровье художника, которое быстро ухудшалось, – то ли, как писал Вазари, из-за любовных излишеств, то ли, как утверждали другие современники художника, из-за лихорадки, вызванной работами на раскопках античных сооружений. Последние его картины, в том числе грандиозное «Преображение», заканчивали его ученики. Узнав о его болезни, Лев Х прислал к нему кардинала с благословением, но тот застал у постели умирающего Форнарину и ушел восвояси – он не мог произнести слова Папы в присутствии той, кто не была законной женой.

Исследователи считают, что Рафаэль все-таки тайно обвенчался с Форнариной. Об этом якобы говорит то, что на одном из портретов она изображена с жемчужиной на лбу – такие носили замужние женщины. Но более вероятно, что это намек на ее имя Маргарита, что на латыни означает «жемчужина».

По слухам, в последние недели жизни Рафаэль запретил пускать к нему возлюбленную. Но однажды ночью сам бросился искать Форнарину и застал ее в постели своего ученика. Пережитые волнения якобы и ускорили его смерть. Сплетня оказалась настолько живучей, что, когда с одним из номенклатурных советских живописцев произошел аналогичный случай, кто-то из его коллег с завистью воскликнул: «Надо же – художник был дрянной, а умер как гений!»

Рафаэль Санти скончался в 1520 году в день своего рождения – говорят, так случается со счастливыми людьми. Похоронили его как великого гражданина – в римском Пантеоне. Его друг и ученик Лоренцо Лоренцетто украсил надгробие статуей скорбящей Мадонны.

Судьба музы Рафаэля долгое время оставалась неизвестной. Говорили, что Форнарина, узнав о смерти Рафаэля, бежала из его дома, опасаясь гнева его учеников. Утверждали также, что она быстро растратила оставленное им наследство и стала одной из самых дорогих римских куртизанок. Однако в ХIХ веке итальянский искусствовед Антонио Валери обнаружил имя Маргариты Лути в списке монахинь обители святой Урсулы близ Рима, причем она названа там «вдовой художника». Похоже, в монастырь ее привели тоска и боль по утраченной любви. А это разрушает образ Форнарины – роковой женщины, убившей гения своей алчностью и животной страстью. И если она и погубила художника, то лишь стремлением всеми силами удержать его возле себя, запереть в клетку, чего вольный гений урбинца вынести не мог.

Есть и другое объяснение ранней смерти Рафаэля. Создав Сикстину, Рафаэль понял, что как художник выполнил свое предназначение.

А это значит, что Форнарина невиновна – она принесла художнику не смерть, но счастье любви, без которой он не смог бы создать свой великий шедевр.

Автор: Эрлихман Вадим

Копирайт: Gala Биография 2008